Entry tags:

Доброе утро!, Субаюшев, графомания

всё в шоколаде
вкрутил педалями от себя до нархоза за 9 минут.
надо было потому что.
потом тусовался среди тревог абитуриентов и их родителей.
абитуриенты забавные.
очень много симпатичных серьёзных мальчиков и девочек, есть очень пробивные дети с умными лицами.
но бесформенные скандалистки-мамаши - это что-то.
благо, их концентрация явно недостаточна для наступления конца света.
- женщина, вы, да вы, да разверните вы башню! здесь приёмная комиссия, а не танковый полигон!
минут через 15-20 как-то захотелось посидеть и выпить горячего.
купил мерзостный "горячий шоколад" в ларьке, сел на скамеечку.
сделал пару глотков.
тут же накрыли последствия гипервентиляции.
стаканчик выпал, всё поплыло.
пребывая в этом состоянии, увидел примерно следующее:

если сесть на эту скамейку, на самый краешек, который поближе к дому, можно ничего не понимать о жизни, можно просто пить пиво и смотреть, как озабоченные кормёжкой малышни стрижи посрамляют все истребители всех ещё не созданных поколений.
если смотреть с этой скамейки вверх и вправо, можно ничего не понимать о жизни, можно просто видеть как перевёрнутый кирпичный рубанок пятиэтажки крышей снимает стружку облаков с неба.
если смотреть с этой скамейки на крышу пятиэтажки, можно ничего не понимать о жизни, можно просто спускаться взглядом по убогим архитектурным излишествам - пяти уступам в кирпич, один под другим, затем по стене неровной кладки, по окнам, за которыми с подоконников ловят свет толстянки, агавы и фикусы.
что вообще нужно понимать о жизни, если сидеть на краешке этой скамейки, пить тёплое пиво и вслушиваться в плохо различимую, но узнаваемую песенку из чьего-то окна?
примерно об этом думал расслабленный в меру тёплым пивом Субаюшев, сидя на краю скамейки.
его уже знали на этой скамейке.
даже дворовые собаки знали - безымянный стареющий персиковый пудель, постриженный по-кризисному ножницами явно самими хозяевами, издалека узнал в Субаюшеве Того, Кто Угощает Сыром, и уселся возле ног, всей смешной непуделиной из-за причёски мордой как бы говоря: братуха, здоров!, здоров, братуха! давненько! ты где был?
Субаюшев посмотрел на нарезанный сыр на пенопластовом лоточке с уже сорванной плёнкой, на пуделя, и молча поставил лоточек на землю у ног.
пудель, несмотря на босяцкий вид и жаргонное выражение морды, ел очень деликатно - всё-таки, порода есть порода.
из-за трансформаторной будки метрах в пятнадцати в видимое Субаюшеву пространство ввалился похожий на немолодого одинокого гамадрила из зоопарка мужичок в джинсах и майке-сеточке и стал пристраиваться к стене.
- мужик, ссать здесь нельзя, жильцы бьют - строгим окриком прервал мужчика Субаюшев.
- шо?
- здесь! ссать! нельзя! бьют! сильно!
мужик вывалился из пространства за угол трансформаторной будки.
диалог этот разбудил невидимого ранее Субаюшеву бомжа, дремавшего в кустах жасмина буквально в двух шагах от скамейки.
бомж приподнялся на локте, Субаюшев увидел его лицо - одновременно страшное яркой алкогольной деградацией и в чём-то красивое.
- это вы правильно - бомж сел, рассматривая вглядывающегося в него Субаюшева, - угу, урод, знаю...
- да и не урод вроде как, - Субаюшеву стало не стыдно, а как-то странно, - вовсе не урод. самоубийца. трусливый.
- ого, - бомж, оказавшийся в неожиданно не слишком грязной одежде и вроде как не вонючий, пересел поближе и попробовал прогнать пуделя от лотка с сыром, - такого мне ещё не говорили...
- не гоните его, я вам вот - Субаюшев порылся в кармане брюк, достал мятую двадцатку, - возьмите, не гоните его.
- нууу, хозяин-барин, спасибо, конечно, - бомж принял двадцатку уважительно, от этого став чем-то похожим на интеллигентно не спешащего с сыром босяка-пуделя, - только вот не надо про как же вы так, да из-за чего, да...
- и не собирался, - перебил его Субаюшев, - вы лучше скажите вот что...
Субаюшев замолчал, обдумывая вопрос.
бомж, ожидая, аккуратно и хитро складывал двадцатку неожиданно недрожащими руками.
- оригами... увлекался когда-то - уточнил он.
Субаюшев вздрогнул, словно проснулся.
- оригами... ах да, так вот... оригами, да... тысяча журавликов... а вот скажите-ка, вы как думаете, на что люди похожи? вот я смотрю на дом этот - он похож на рубанок, например. и облака - на стружку. а вот люди - они на что похожи? не на кого, а на что?
спрятавший принявшую сложную форму двадцатку в какую-то очень потайную прореху некогда бывшего модным синтетического пиджака-френча бомж ни на секунду не задумался над ответом:
- спрятать хорошо - это важно, а то ведь отнять могут, Витька и Тарас, а люди - они похожи на тюбики, ну как с зубной пастой, была такая, поморин - помните? только на хитрые тюбики, с подвохом.
- эээ, с каким подвохом - ошеломлённый Субаюшев протянул бомжу ополовиненную бутылку.
- благодарствую, это редко кто так благородно с утра человеку помочь может - бомж в три глотка всосал пиво, - ух, хорошее, никогда такого не пил, - и, уважительно рассматривая этикетку, продолжил -
а с таким вот подвохом, что чтобы рассмотреть что внутри, давить на тюбик нельзя, никак нельзя, потому что ничего не даёт это, такой вот хитрый тюбик - он сопротивляется, а можно только так сделать, чтобы тюбик сам захотел, чтобы из него полезло...
- как же ж так сделать можно? - Субаюшев зачарованно высматривал в лице бомжа странные светлые черты.
- да по-всякому, от тюбика зависит, но если так сделать получится, то оно и полезет, что внутри есть, то и полезет - из одних звёзды, из других - говно. а что в ровно пиво варят - не знал, был я в ровно недавно, там менты - зверьё какое-то, нашему брату там нельзя. ну, благодарствуйте ещё раз, бутылочку я заберу, пора хлеб свой в поте лица своего, как говорится...
бомж встал, вытащил из кустов два кулька с бутылками, добавил в один из них уже пустую Субаюшевскую:
- ну, бывайте здоровы. я вас давно тут вижу, но как-то говорить неудобно было, люди вообще со мной... ну, вы понимаете...
- понимаю, - Субающев остолбенело рылся в карманах, - давайте я вам ещё немного...
- да бросьте, всё равно ужрусь ведь, мне полтинник как-то парень один дал, так я потом чуть не помер, так что не надо. а вот за рубанок этот ваш - бомж посмотрел вверх, на крышу дома, и наблюдающий за ним снизу сидящий Субаюшев внезапно разглядел то, что его смущало всё время, этого большого мальчишку, немного курносого, щекастого, с маленьким шрамом на подбородке, - и за стружку - спасибо, это красиво. пошёл я.
- и вы бывайте здоровы, - уже в спину ему ответил Субаюшев.
пудель-босяк аккуратно доедал последний ломтик сыра, прямо возле его морды толпились наглые голуби, наивно надеясь на крошки.