| прощайте, Василий Павлович |
[Jul. 7th, 2009|01:06 pm] |
остров Крым 2009
голый только проснувшийся человек подозрительно затянувшейся ранней юности стоял перед открытым холодильником и смотрел на пустые полки. звали человека Гена Ускуров. у него очень болела голова. от нечистого выжелченного временем внутреннего пространства холодильника невозможно было оторвать взгляд. треснутые, в потёках, стёкла полок раздражали и напоминали, что Гена собирался помыть холодильник в первый же день, когда снял эту квартиру.
за открытым окном уже шумел день. Гена захлопнул холодильник и побрёл в комнату. дорога была для голого босого человека не из лёгких - полы Гена тоже только собирался помыть или хотя бы пропылесосить. а на вчерашнем слёте звена тапки куда-то запинали ногами.
пока Гена идёт свои непростые метры по гостинке, надо бы сказать о нём вот что: в отличие от большинства беззащитных современников, живущих пусто, бесцветно, ненасыщенно и в полной зависимости от обстоятельств, Гена - человек тяжеловооружённый и как гоплит защищённый мощным щитом знания смысла жизни. знание это пришло к Гене ещё дома, в посёлке городского типа Светлое Джанкойского района. места там вообще интересные, располагающие ко всяческого рода откровениям. например, если ехать из Благодатного через Просторное, Гостеприимное, Светлое, то приезжаешь только в Табачное. и если часто ездить из Благодатного - в Табачное, из Табачного - в Благодатное, то как тут не закурить? а раз уж закурил, то как не постоять в жидкой тени акации на площадке перед магазином, не посплёвывать тягучую слюну, не поговорить медленно и по делу? а дел было немало. но занимали умы главные два - предательство оранжоидных хохлов и сроки присоединения к России. Гена, склонённый к аналитическому мышлению найденными на чердаке школы журналами "квант", легко очистил обсуждаемое от шелухи сиюминутности и сам поразился простоте найденной причины. американский образ жизни. эти три слова были виноваты во всём. борьба с ними стала для Гены смыслом. и сподвигла. ранее никуда и не выезжавший из Крыма Гена внезапно отправился в Киев. "учиться буду" - успокоил родню Гена.
с тех пор прошли то ли три года, то ли два. борьба с главным ненавистным была осложнена отвлечением сил на борьбу с последствиями этого главного - надо было что-то есть и где-то жить в государстве, которому нет дела до своего нуждающегося гражданина. приходилось даже работать, но больше, всё же, прирабатывать. но и в этих нечеловеческих условиях Гена не сдался. он провёл более десятка акций (в том числе одну ночную, в непосредственной близости от посольства США), но, что главное, - он создал звено. Алекс, Римма, Вензель и Шторм - это было только начало.
впрочем, мы сильно отвлеклись - Гена, уже в сандалиях, штанах и рубашке, ещё раз пересчитал фонд сегодняшней акции, посмотрелся в зеркало и вышел из квартиры. цель акции Гена выбирал сам, потому неудивительно, что ею стал макдональдс у севастопольской (*).
добравшись до лесной (*), Гена отыскал ещё раньше приглянувшуюся бабку - простую нашу бабку, толстую, шумно дышащую, охотно проклинающую всех, не дающих жизни. она торговала сигаретами, пирожками, семечками нескольких сортов и, из-под полы, водкой в розлив. пирожки бывали с капустой, капустой и мясом, иногда - с горохом. покупали в основном сигареты поштучно и семечки, а сбыт пирожков обеспечивался обязательностью их приобретения в качестве закуски. Гена, ещё недостаточно опытный в деле рекогносцировки, этого нюанса обнаружить не смог. и с этого прокола в истории начинается цепочка фатальных ошибок.
- пирожки с чем? - спросил Гена. опытный взгляд бабки не опознал в нём клиента. - с мяском и капусточкой, сыночек - отмахнулась от него скороговоркой бабка - а сколько есть? - Гена полез за деньгами. - шо сколько, сыночек? - сбитая с толку бабка попробовала действовать по стандартному алгоритму, - хорошие семочки, масляные, жырные... - всего сколько пирожков у вас есть? - настаивал Гена, пересчитывая деньги. - та я знаю, сыночка, сколько йих там - взволнованная видом купюр бабка полезла в корзину и принялась считать, сбиваясь и начиная сначала, - та ото трыцять тры. от волнения бабка почему-то заговорила на суржике. - давайте все - Гена протянул ей деньги, ранее казавшаяся симпатичной и такой нашей, бабка вдруг стала ему противна - сами отсчитайте, я без очков вижу плохо. бабка переложила пирожки в сине-серебристый кулёк с надписью "BMW це мiй вибiр", совершила ритуальные пассы с перевязанным грязной изолентой калькулятором, что-то помудрила с Гениными деньгами, перемешав их со своей пачкой мятых и потёртых бумажек, и вернула Гене сдачу.
её Гена дважды пересчитал в метро. получалось, что бабка недодала тринадцать гривен. от этой сугубо американской мерзости, поразившей душу даже простого человека, трудно зарабатывающего на жизнь, Гена как-то особенно разозлился и потому не заметил в цифрах уже второго знака.
- и ведь видит же, что я - такой же, видит, что не хипстер какой, и мне, такому же простому, как и она, не додаёт - как-то сумбурно, всклокоченно, думал Гена, - глубоко, до чего же глубоко эта американская зараза поразила нас... в самые глубины народной души... все эти сериалы невинные, как же, невинные, они ведь вытравливают лучшее в людях, машины эти, бассейны у дома, все хотят бассейны у дома, ради бассейнов у дома на всё готовы...
на вокзальной (*) толпа плотно прижала к Гене миловидную девушку в нежном ситцевом платье, которая всё время напряжённо пыталась отодвигать от своих более чем хорошеньких эпилированных ножек жирно пахучий кулёк с пирожками. но занятый мыслями Гена не заметил и этого знака. равно как и не понял подлинной причины внезапных мыслей о бассейнах - правой подмышки стоящего за спиной Гены не вполне трезвого мужчины, висящего на поручне.
как так получилось - понять невозможно. знал же Гена, прекрасно знал, что непонимание подлинных причин и игнорирование мелочей - основные ошибки всех настоящих борцов, этому он учил своё звено. а вот сами видите, насколько суровая реальность борьбы отдалена от теорий.
на политехнической(*) Гена вышел дождаться Риммы. она должна была забежать, принести листовки. в субботу утром звено борцов-киевлян участвовать в акции не могло физически, с чем Гена был вынужден смириться - родители увозили всех на дачи за город, - но активное финансовое участие в борьбе и искренность душевных порывов компенсировали эту, в общем, незначительную особенность.
всегда пунктуальная Римма опоздала на три минуты. она как бы даже и поговорила с Геной, но и как бы просто пролетела мимо. оказалось, что листовок нет - в папином принтере (у Риммы дома пять компьютеров, но принтер - всего один, папин) как-то невовремя кончился картридж.
ах, эта Римма (на самом деле, конечно, вовсе не Римма)! свежая, весёлая и чудесная, широколицая, скуластая, с маленьким носиком, только подчёркивающим юность и миловидность, в трёхсотдолларово фабрично рваных джинсиках в обтяжку, с камушком в замечательно правильном пупочке (деле золотых рук одного знаменитого очень дорогого еврея-акушера на мостицкой (*)) на идеальном плоском животике под встопорщенным сосками топиком... ах, эта Римма! ей-богу, был бы я на месте Гены, забросил бы и борьбу эту, и вообще всё на время забросил бы, и, как Будда, предался бы созерцанию её чудесного пупка. желательно, как можно более детальному созерцанию.
на шулявке (*) Гена вышел и его понесло людскими потоками по эскалаторам на поверхность. момент истины приближался.
до севастопольской Гена доехал маршруткой быстро и удачно, даже сидя. найти макдональдс тоже не оказалось проблемой, хоть в этом районе Гена ещё ни разу не был, и ориентировался по рассказам Вензеля, родители которого не так давно купили квартиру в новом доме на улице с красивым названием "имени Народного Ополчения" (*).
задуманная акция оказалась под неожиданной угрозой - в первой половине дня в субботу в макдональдсе было почти пусто. не было ни поражённых вирусом американского образа жизни мамаш, приводящих сюда по будням на заклание своих крошек, ни офисного планктона, заезжающего отравить себя и потрепаться о гнусностях в ненакуренном. акция оказалась под угрозой срыва.
Гена сел под зонтиком прижимая к себе кулёк со своим оружием - пирожками, и стал напряжённо ждать. - а ожиревшая охрана у них мышей не ловит вовсе, - думал удивлённый и настороженный тем, что его никто не гонит, Гена, - вот так все "псевдоцивилизации" и рушатся, никто не делает того, что должен... я тут у них под носом сижу, с кульком, а они даже не чешутся...
ждал Гена недолго.
с дороги по заезду для машин в макдональдс стала вливаться длинная вереница велосипедистов - ярких, как тропические птицы, в подчёркивающих анатомические детали обтягивающих порнографических трусах и майках, испещрённых рекламными иностранными надписями, на блестящих велосипедах-иномарках.
то, что это Серьёзные Враги, Гена понял сразу даже не по всем этим деталям. а по угрожающей дисциплине, которой подчинялись все движения группы. они и ехали строго один за одним, и велосипеды ставили один к одному, и без всяких дополнительных оргмероприятий какой-то парень крикнул-спросил - "всем как обычно?", - быстро собрал со всех деньги, и ушёл с одной из велосипедисток в здание. остальные дисциплинированно расселись за столики. даже в закалённом почти полугодичными тренировками звене Гены такой дисциплины пока не было.
гонцы вернулись быстро и принялись раздавать всем бумажные пакеты, из которых велосипедисты начали вынимать одинаковые показавшиеся Гене голубыми картонные коробочки, пластиковые прозрачные гробики с трупами помидоров и чем-то зелёным внутри. пока все разбирали эту отраву, четверо парней ушли в макдональдс и вынесли подносы, уставленные большими бумажными стаканами.
некоторые велосипедисты начали копошиться опарышно-белыми пластмассовыми вилками в прозрачных пластиковых гробиках, некоторые вынимали из картонных коробок какие-то круглые булки и ели их прямо руками. от пластмассовости зрелища Гену затошнило, но он подавил тошноту и начал.
Гена вышел примерно на середину занятого велосипедистами пространства, достал первый пирожок, поднял его над головой и закричал:
- вы что сейчас едите!?
несмотря на клокочущую силу ненависти голос Гены сорвался.
- вы что едите!?
- слышь, парень, тебе что? - к недоумению Гены на его эпатирующее действо отреагировал только один, самый ближний к нему велосипедист в майке с надписью "Nalini" на груди.
- вы же яд едите! вы им травитесь, у вас же дети будут больными! - уже по-настоящему отчаянно закричал Гена, - больными, генно-модифицированными хипстерами ваши дети будут! вот что надо есть!, - Гена возбуждённо откусил от пирожка, - вот! сделанное нашими родными руками есть надо! наше! родное! капустку нашу!, - Гена доел пирожок, достал второй, откусил, - горох наш! наш! каждая горошина наше солнце впитала! соль нашей земли! пот рук наших!"
- слышь, не порть аппетит, сам пот ешь, если нравится - на Гену уже смотрели все велосипедисты, но говорил с ним один, чёрный от загара и сухой как старое дерево, без очков оказавшийся чуть ли не шестидесятилетним, причём именно говорил, добродушно и как-то даже жалостливо - мы тебя не трогаем, и ты нам не мешай.
это добродушие Гену просто взорвало. одним укусом он доел второй пирожок, достал третий, бросил его на стол старику, достал четвёртый, откусил - вот! вот так! только так!, - Гена уже не кричал, а верещал, жуя и плююсь крошками.
один из велосипедистов с любопытством взял брошенный на стол пирожок, понюхал его, скривился, что-то сказал на ухо соседу. тот забрал пирожок, разломал, внимательно посмотрел на начинку и передал половинки - одну дальше по своему столику, другую - на соседний.
- это - здоровье! это - сила! а не американское зло в картонных коробках! - орал Гена, давясь пирожками и расшвыривая их по столам.
- Лёшка, убери это говно, я же ем! - раздражённо прикрикнул на кого-то девичий голос.
сухой старик, любопытно наблюдающий за Геной, наконец обратил внимание на шёпотом обсуждаемую за его столиком половинку пирожка, взял её, внимательно осмотрел начинку, понюхал, и внезапно изменившимся голосом с интонацией, позволяющей только такому же сухостойному старику не отвечать на вопрос, спокойно спросил:
- слышь, дурик, ты сколько этого съел?
старик показал Гене пирожок, в надломе которого копошилось что-то влажно-белое.
- они ж с гнильём и опарышами, дурик, - старик грустно смотрел на Гену, - Таня, ты у нас доктор, что делать будем?
откликнулась вытиравшая руки влажной салфеткой девушка через два столика:
- да нечего делать, скорую звать, тут только промывание...
перед глазами Гены яркие цвета велоформы слились в отвратительную гомосексуальность радуги...
- паааарень, - звал Гену вроде как знакомый голос, - эй, парень, хватит уже, жить будешь.
Гена открыл глаза. голова не болела, в ней было на удивление чисто. совершенно незнакомая ему немолодая медсестра удовлетворённо заглянула ему в лицо:
- хорошие у тебя друзья, парень... ты лежи, лежи, ещё двое суток можешь лежать, сутки у нас двести семьдесят гривен, но друзья твои заплатили... что ж ты себя не жалеешь, дрянь такую ешь-то, а? не привезли бы друзья, ведь по жаре так и... вот, тут тебе ещё старый оставил, сказал - у него в рюкзаке всё одно завалялась, а так тебе не скучно будет, и гадость всякую чтобы не ел...
медсестра положила на укрытый простынёй живот Гены сильно потрёпанную книгу и ушла.
на обложке книги с невнятным рисунком то ли глобуса, то ли когда-то синего колеса, Гена рассмотрел название "Остров Крым".
примечаний:
севатопольская площадь - транспортная развязка Киева, примечательная исключительно тем фактом, что она - транспортная развязка. неблагополучный нечистый район. лесная - конечная станция метро. раз Гена до неё ещё и добирается, то снимает квартирку вовсе уж в немыслимых ебенях. вокзальная, политехническая - станции метро. мостицкая - улица, на которой располагается престижный роддом. новые дома на улице Народного Ополчения весьма пафосны |
|
|